В 1066 г. герцог нормандский Вильгельм предъявил свое право на английскую корону, ссылаясь на то, что Эдуард Исповедник будто бы завещал ему свой престол.

[ushka=podcut] 

Собрав армию из нормандских баронов и рыцарей из различных частей Франции, Вильгельм в сентябре 1066 г. переплыл Ла-Манш и вскоре разгромил англосаксонские войска в битве при Гастингсе. Армия Вильгельма успешно продвигалась в глубь английской территории, и отрезав Лондон от непокоренных северных районов, вступила в столицу. Уитенагемот, заседавший под контролем нормандских рыцарей, «избрал» Вильгельма королем; 25 декабря он был коронован в Вестминстерском аббатстве под именем Вильгельма I. В Англии и в других странах его стали называть Вильгельмом Завоевателем. По праву завоевателя Вильгельм считался собственником всей земли и, нуждаясь в поддержке нормандских феодалов, раздавал им земли, конфискованные у англосаксонских эрлов, тэнов, епископов и аббатств. Посты епископов и аббатов были переданы французским церковникам. Новый господствующий класс состоял почти исключительно из феодалов французского происхождения, не знавших англосаксонского языка и обычаев, чуждых традициям завоеванной страны.

В 1086 г. была проведена первая в истории Англии перепись населения и его имущества — мера выдающегося экономического, социального и культурного значения. Так как сведения для переписи давали самые уважаемые, т.е. зажиточные, люди общины и за ложную информацию полагались наказания, как на «страшном суде», это послужило основанием для распространения уже тогда неофициального названия переписи — «Книга страшного суда». Во все населенные пункты были разосланы специальные уполномоченные, которые собрали и записали данные о земельных держаниях, количестве скота, инвентаре и т.д. При этом в категорию крепостных — вилланов были занесены многие из тех крестьян, которые до этого считались лично свободными. В результате только 21% всего населения оставался свободным после переписи; но в эту цифру входили также феодалы, купцы, ремесленники, монахи, составляющие примерно 9% населения, так что на долю свободных крестьян оставалось 12%. Впоследствии свободных крестьян стали именовать фригольдерами; эта группа была распространена главным образом в бывшей «Области датского права». Вилланы по переписи составляли 38% населения. Кроме того, перепись засвидетельствовала существование многочисленных мелких крестьян-коттариев, которые имели ничтожные наделы (1—2 акра), не входившие в систему общинных полей; они составляли 32% населения. Наконец, 9% составляли сервы-рабы, чаще всего использовавшиеся в качестве домашних слуг, пастухов и, частично, для работы на барщине вместе с вилланами и коттариями. В течение XII в. различия между этими группами стерлись. Сервы получили наделы земли и перешли на положение вилланов, различие в земельных наделах большинства вилланов и коттариев стало незначительным. К началу XIII в. почти все сельское население слилось в однотипную массу вилланства.

[ushka=podcut]

4 апреля 1848 г. в Лондоне начал работать Национальный чартистский конвент. Большинство делегатов, выражая настроения выбравших их рабочих, склонялись к тому, что в случае отклонения третьей национальной петиции необходимо прибегнуть к вооруженному восстанию. Впрочем, даже самые левые и решительные лидеры весьма неясно представляли себе, как его осуществить.

На 10 апреля были назначены массовые демонстрации в Лондоне и других городах в поддержку петиции, которая в этот день будет вручена палате общин. Хотя чартисты предполагали провести «невооруженную моральную демонстрацию», буржуазия и правительство, боясь революционного взрыва, ввели в столицу около 90 тыс. солдат, в том числе — артиллерийские части. Создавались отряды добровольных констеблей из буржуазии и из части отсталых рабочих. Примерно 150 тыс. человек входило в эти отряды, а из близлежащих поместий лендлорды привели еще и вооруженных слуг. Полицейские власти предупредили руководителей демонстрации, что они могут провести митинг, но процессия к Вестминстерскому дворцу (к зданию парламента) запрещается. И О'Коннор, который должен был представить петицию, капитулировал. Он уговорил десятки тысяч демонстрантов разойтись. «Я готов стать перед вами на колени и просить вас сохранить спокойствие», — говорил он, и люди мирно разошлись. Вскоре парламент отверг петицию, под которой стояло свыше 5 млн. подписей.

Это было жестоким поражением чартистского движения. Это поражение имело международное значение. «В Лондоне 10 апреля,— писал Маркс, не только была сломлена революционная мощь чартистов, но и нанесен первый удар революционизирующему влиянию февральской победы».

Революционное крыло чартизма продолжало борьбу и после событий 10 апреля. В промышленных районах Севера и в Шотландии рабочие изготовляли пики и готовились к вооруженной борьбе. На митинги чартисты теперь приходили с оружием. В некоторых городах начала формироваться чартистская национальная гвардия. Все чаще происходили вооруженные столкновения с войсками и полицией. Но революционные рабочие и на этот раз не получили подлинного централизованного руководства.

12 мая был арестован Джон Митчел. Нерешительность других вождей ирландского движения привела к тому, что готовность масс к немедленному выступлению для освобождения Митчела не была использована. Вскоре Митчел был приговорен к 14-летней каторге и прямо из зала суда под мощным конвоем отправлен на корабль, который немедленно отплыл к Бермудским островам. В ответ на это в некоторых районах Дублина революционеры предприняли попытки восстания, кое-где даже появились баррикады. В рабочих кварталах Лондона одновременно попытались выступить чартисты. Но все эти выступления были настолько разрозненными, что властям не стоило большого труда подавить их. Жестокие репрессии обрушились на ирландских и английских революционеров. Было арестовано около 500 чартистов, в том числе и Эрнст Джонс.

В ходе подъема чартистского движения в 1847—1848 гг. произошло окончательное размежевание с мелкобуржуазными элементами, левое крыло чартизма сделало значительный шаг вперед, освободясь от многих утопических представлений. Передовые рабочие уже не довольствовались лозунгом Хартии. В сфере политических требований они стали переходить, не без влияния событий во Франции, на республиканские позиции. Но главный сдвиг в чартистской идеологии заключался в том, что началось ее сближение с социализмом.

После поражения в 1848 г. чартизм стал быстро утрачивать характер массового движения. Поредели ряды чартистской ассоциации, митинги не собирали столь широкой аудитории, сама идея Хартии постепенно утратила популярность. Это произошло не только вследствие временной победы общеевропейской и английской реакции, ареста вождей движения, разочарования масс после прова

ла радужных надежд весны 1848 г. Более глубокие причины лежали в основе упадка чартизма, а затем и прекращении этого великого революционного движения английского рабочего класса.

Уже с лета 1848 г. экономическая конъюнктура начала улучшаться, кризис остался позади, и капиталистическая экономика Англии вступила в полосу длительного подъема, хотя и прерывавшегося экономическими кризисами 1857 и 1866 гг. Это привело к сокращению безработицы и некоторому повышению уровня жизни верхушки рабочего класса, а частично и всего населения.

[ushka=podcut]

В конце XVII — первой половине XVIII в. в Англии начали складываться формы и принципы государственного управления, характерные для буржуазных демократий. Однако процесс формирования парламентской системы проходил уже не в ходе революции, а в специфической обстановке, сложившейся после компромисса 1688 г. Государственная деятельность оставалась привилегией земельного дворянства, и на поверхности политической жизни фигурировало несколько десятков знатных родов. «Аристократическая олигархия,— по выражению Ф. Энгельса,— слишком хорошо понимала, что ее собственное экономическое процветание неразрывно связано с процветанием промышленного и торгового среднего класса». Именно экономические интересы буржуазии «определяли собою общую национальную политику».

Новой вехой в становлении парламентской системы стал принятый в 1701 г. парламентом «Акт о престолонаследии и статут об устройстве королевства»: «Законы Англии являются прирожденными правами ее народа, и все короли и королевы, которые вступают на престол английского королевства, обязаны производить управление английским народом в соответствии с указанными выше законами, и все их подчиненные и министры должны нести службу, соблюдая те же законы». Королевская власть объявлялась, таким образом, ограниченной законами, которые вправе издавать только парламент. В «Акте о престолонаследии» определялась дальнейшая судьба английской короны после смерти Вильгельма III. Она должна была перейти к дочери Якова II — Анне, а после ее смерти — к курфюрсту (князю) небольшого германского государства — Ганновера. Формальные основания для этого давал брак курфюрста и внучки Якова I Стюарта.

Правительство приобретало все большую независимость от короля. Королева Анна (1702—1714) и первые короли ганноверской династии Георг I (1714—1727) и Георг II (1727 — 1760) еще председательствовали на заседаниях правительства, но министры все чаще собирались втайне от короля и именно на этих заседаниях принимали решения, которые потом лишь формально рассматривались в присутствии монарха. При Георге II даже это формальное участие короля в работе правительства постепенно прекратилось. Этому в известной мере способствовали и личные качества названных королей. Анна, по выражению английского либерального историка XIX в. Маколея, «при хорошем расположении духа была кротко глупа, а при дурном — сердито глупа». Первые Георги были ограниченными людьми, больше заботившимися о делах своего маленького Ганновера, чем о позициях королевской власти в Англии.

Таким образом, к середине XVIII в. в Англии установилась система управления, как нельзя более соответствовавшая интересам господствующих классов. Ограничение королевской власти, зависимость правительства от парламента, правовые гарантии, записанные в Habeas Corpus Act и ряде законов, принятых в начале XVIII в., независимость судей от короля и правительства — все эти черты английской конституции стали предметом гордости английских государствоведов и зависти идеологов поднимающейся буржуазии других стран.

Теоретически власть принадлежала народу, но на практике от избрания «народных представителей» были отстранены не только массы рабочих, ремесленников, крестьян, но и значительная часть буржуазии и даже землевладельцев. В 1717 г. был резко повышен ценз для избирателей: отныне право участвовать в выборах предоставлялось лишь лицам, получавшим не менее 600 ф.ст. годового дохода с недвижимости, либо 200 ф.ст.— от торговых и финансовых операций. Таких лиц оказалось всего около 250 тыс. из почти 5 миллионного населения страны.

Формально высшим органом государственной власти был парламент, но реальная власть в стране принадлежала политическим дельцам, стоящим во главе обеих партий. Наибольшим влиянием пользовалась партия вигов, которая находилась у влати почти непрерывно с конца XVII в. до 1770 г. В то время к

ак торийские верхи представляли главным образом интересы крупных землевладельцев и опирались на провинциальных сквайров, лидеры вигов были, по выражению Маркса, «аристократическими представителями буржуазии, промышленного и торгового среднего класса».

На смену острой политической борьбе времен революции и даже послереволюционных лет, когда действительно сталкивались противоборствующие социальные силы, пришло мелкое политиканство алчных клик, жаждущих власти и богатства. Именно в этот период сложились такие черты буржуазного парламентаризма, как оторванность от народа, неизбежная коррупция, беспринципность. Политическая мораль буржуазии формировалась в обстановке бешеной погони за наживой, колониального грабежа, финансовых авантюр. В этих условиях и политическая деятельность рассматривалась как один из «законных» источников обогащения. Покупалось и продавалось все —- голоса избирателей и членов парламента, государственные посты и благоволение министров, доступ ко двору и политические убеждения.

[ushka=podcut]

Отношение всех классов и группировок английского общества к французской революции определялось не столько различиями в трактовке происходивших во Франции событий, сколько расстановкой классовых сил в самой Англии. На ранних стадиях революции (примерно до лета 1792 г.) борьба в Англии развернулась между двумя лагерями — сторонников и противников революции, причем на этом этапе широкие круги промышленной буржуазии выступали против феодально-олигархической реакции.

Буржуазно-либеральное восприятие французской революции как торжества «принципов 1688 г.», т.е. идей конституционализма, ярко отразилось и в собственно политических декларациях, и в поэзии, и в живописи. Знаменитый политический карикатурист Джемс Гилри (1757 — 1815) именно в связи с первыми победами французской революции решился выступить в новом для него жанре аллегорического рисунка. Его «Приношение свободе» изображает коленопреклоненного Людовика XVI перед богиней свободы, которая сидит на развалинах Бастилии. Отражая настроение радикальных кругов английской буржуазии, Гилри в 1789— 1792 гг. всей мощью своего сатирического дара обрушился на короля, которого он изображал скрягой и идиотом, членов королевской семьи — пьяниц и развратников, министров, реакционеров всех мастей. Всесильный Уильям Питт Младший представал перед зрителем в образе то ястреба, то смерти, то ведьмы — выдумки Гилри были неистощимы.

Восторженно приняли французскую революцию и молодые поэты складывавшейся в то время «Озерной школы» (или лэйкисты — от английского lake — озеро) — Уильям Вордсворт (1770— 1850), Самюэль Кольридж (1772-1834) и Роберт Саути (1774— 1843). В оде «На честь взятия Бастилии» Кольридж не только безоговорочно поддерживает и прославляет восставший народ, но и рассматривает его как носителя справедливости. Вордсворт дважды посетил революционную Францию и воспел ее борьбу за свободу в поэме «Описательные наброски». Сочувствуя страдающему народу, лэйкисты в стихах этого периода резко осуждают буржуазный строй, принесший столько бедствий и иссушающий человеческую душу. Но они могли противопоставить этому строю только патриархальный быт прошлого, идеализированно воспринимаемый ими как счастливый мир бездумных радостей на лоне прекрасной английской природы.

На французские события откликнулось и «Общество революции», созданное вигской знатью и интелигенцией в честь «славной революции» и призванное поддерживать в народе представление о вигах как о защитниках демократии и вообще «принципов 1688 г.» Среди деятелей «Общества» были такие выдающиеся политики, как великолепный оратор и либеральный демагог, лидер вигов Чарльз Фокс, знаменитый драматург и политический деятель Ричард Шеридан, видный ученый и радикальный публицист Джозеф Пристли, мыслитель Ричард Прайс и др. Именно по инициативе Прайса «Общество революции» направило торячественный адрес Национальному собранию Франции, выразив пожелание, чтобы свобода «распространилась по Европе и по всему миру».

В речах Прайса на заседании «Общества революции» была высказана мысль, что французская революция пошла дальше английской «революции» 1688 г., и теперь уже Англия должна догонять Францию по уровню политического развития. Это, однако, отнюдь не означало, что он призывал к новой революции в Англии. По существу, программные требования либеральных элементов не шли дальше проведения парламентской реформы.

Создание развитого социалистического общества в Советском Союзе, бурный рост экономики и культуры всех стран социалистического содружества, прогресс науки, усиление оборонной мощи стран Варшавского Договора и престижа социалистической внешней политики превратили мировую систему социализма в решающий фактор мирового развития. Мощная волна освободительного движения народов Азии, Африки, Латинской Америки смела политическое господство империалистических держав над бывшими колониями. «В целом колониальную систему империализма в ее классических формах можно считать уже ликвидированной».

[ushka=podcut]

Значительный сдвиг произошел в международном рабочем и демократическом движении, рухнули фашистские режимы в Португалии, Испании, Греции. Империализм на протяжении последних десятилетий изыскивает различные способы продления своего господства в странах капитала, приспосабливается к условиям обострившейся классовой борьбы и научно-технической революции. Однако, как было подчеркнуто на XXIV съезде КПСС, «приспособление к новым условиям не означает стабилизации капитализма как системы. Общий кризис капитализма продолжает углубляться».

Коренные процессы мирового развития на современном этапе общего кризиса капитализма в полной мере проявились и в Великобритании, которая, несмотря на продолжающееся падение ее роли в системе империалистических государств, остается одной из ведущих держав капиталистического мира.

Экономическое положение Великобритании, ее политическая и культурная жизнь претерпели заметные изменения, особенно начиная с середины 50-х годов. Провал попытки удержать или восстановить свое положение как метрополии гигантской империи (пусть даже под более уместным во второй половине XX в. названием «Содружества наций»!) стал тем рубежом, который отделяет Англию послевоенную от Англии современной.

В начале XX в. Джозеф Чемберлен риторически спрашивал участников митинга, собравшегося в честь его 70-летия: «Представляете ли вы себе Британию без империи? Можно ли это себе представить?» Вплоть до суэцкой авантюры Идена и он сам, вместе с Черчиллем и другими «хранителями империи» из числа лидеров консервативной партии, и «рядовые империалисты» не желали представить себе этого. Однако после бурных ноябрьских дней 1956 г. им пришлось смириться с неизбежным и начать приспосабливаться к жизни в «Британии без империи», к тому, что все специфические преимущества, которыми обладал английский капитализм в середине XIX в., теперь окончательно утрачены: сначала, к концу XIX в., — промышленная монополия, затем, ко второй половине XX в., — монополия колониальная.

История Англии последних десятилетий — это в значительной степени история попыток приспособления английской буржуазии к условиям, при которых главным источником прибылей становится развитие производства в самой Великобритании. Правда, в настоящее время правящие круги используют неоколониалистские методы извлечения прибылей из бывших колоний и получают определенные выгоды от остатков созданных в минувшие века позиций в Азии и Африке, но отставание по темпам развития от других капиталистических государств особенно болезненно воспринималось английской буржуазией. Прирост промышленной продукции Великобритании за два десятилетия (с 1950 до 1969 гг.) составил около 70%, в то время, как во Франции — 156, в ФРГ — 256, в Италии — 319, а в Японии — свыше 1000%. Англия была оттеснена за это время ФРГ и Японией на 4-е место в капиталистическом мире по уровню промышленного производства.

Особенно тревожным было и остается то обстоятельство, что даже небольшой прирост промышленной продукции шел не столько за счет технического прогресса, сколько за счет строительства новых предприятий и, главное, — усиления эксплуатации рабочих. В Англии только 23% прироста было достигнуто в результате технического перевооружения, а в ФРГ — 50, в Японии — 52, во Франции и в США — 62 %.

Перестраивать экономику страны в соответствии с новыми условиями было необходимо, тем более, что этого потребовала и бурно развернувшаяся в 50-е и последующие годы научно-техническая революция. Однако пути этой перестройки могли идти по-разному. Интересам подавляющего большинства английс

кого народа и национальным интересам в целом соответствовал бы путь, который отстаивала КПВ — путь социалистического переустройства общества и создания плановой социалистической экономики. С большей или меньшей последовательностью демократический путь отстаивали и левые элементы в профсоюзном движении и в лейбористской партии. Демократический путь разрешения стоящих перед страной экономических проблем заключался в том, чтобы изыскивать средства на техническое перевооружение за счет резкого сокращения военных расходов, столь же решительного расширения торговли с социалистическими странами и — главное — за счет монополий, а не трудящихся.

Война 1939—1945 гг. проходила в неизмеримо более сложной обстановке, чем первая мировая война. Субъективно правящие круги Англии стремились в этой войне лишь к победе над опасным конкурентом, к расширению своих мировых позиций. Но все же это была война против фашистских государств, против самой чудовищной реакции, которую когда-либо порождал капитализм. Противоречие между освободительными целями и чисто империалистическими замыслами правящих кругов Англии, которое объективно порождалось самим фактом войны с фашизмом, сказывалось на всем протяжении войны.

[ushka=podcut]

В течение первого года военных действий явно преобладали реакционные маневры правящей верхушки, а с лета 1941 г., когда начал складываться боевой союз между СССР, Англией и США, война со стороны Англии окончательно приобрела антифашистский освободительный характер.

Когда гитлеровские войска вторглись в Польшу (1 сентября 1939 г.), Чемберлен все еще не решался объявить войну, несмотря на данные в марте гарантии и на пакт о взаимной помощи, заключенный с Польшей 24 августа 1939 г. Народные массы были так возмущены бездействием правительства, что даже руководство лейбористской партии решительно потребовало немедленного объявления войны. В результате нажима вне палаты и внутри ее Чемберлен 3 сентября объявил войну. Вслед за тем войну объявили доминионы — Австралия, Новая Зеландия, Канада и Южно-Африканскнй Союз. Чемберлену удалось «умиротворить» оппозицию в рядах собственной партии, предоставив портфель морского министра У. Черчиллю, а министра по делам доминионов — А. Идену.

Мюнхенцы, располагавшие в правительстве огромным большинством, и после объявления войны Германии по-прежнему мечтали о фактическом союзе с ней против СССР. В жертву этим планам была принесена Польша, которой Англия никакой реальной помощи не оказала. Началась «странная война»: Англия и Франция не предпринимали почти никаких операций ни на суше, ни в воздухе; только на море произошло несколько сражений, не отразившихся на соотношении сил: подготовка к будущим боям с Германией шла крайне медленно. Кое-какие военные меры все-таки принимались — как для перестраховки, так и для успокоения общественного мнения. Не спеша военные руководители проводили мобилизацию и перебрасывали экспедиционные войска во Францию; увеличивалось производство вооружений; расширялись закупки оружия в США, где был пересмотрен «закон о нейтралитете», началась эвакуация женщин и детей из больших городов. Но по сравнению с бешеным темпом подготовки германских армий к операциям на Западе все эти меры были весьма незначительны.

[ushka=podcut]

Эпоха упадка капитализма, открывающаяся первым мощным ударом по капиталистической системе, нанесенным Парижской Коммуной, и завершающаяся первой победоносной социалистической революцией — Октябрьской революцией, и составляет второй период новой истории (1870—1917). В специфических условиях развития английского капитализма свойственные этой эпохе особенности стали проявляться несколько позже, когда Англия начала утрачивать свою промышленную монополию — со времени экономического кризиса 1878—1879 гг.

Проходивший во всех капиталистических странах процесс перехода к империализму в Англии совпал с другим процессом, имевшим место только в этой стране, — с утратой того чрезвычайно выгодного положения, которым она пользовалась в 50—70-х годах XIX в. Быстрое промышленное развитие других стран, в особенности США и Германии, привело к тому, что уже в середине 80-х годов монополия Англии па мировом рынке была утрачена. Более молодые промышленные страны отгородились от английского конкурента высокими протекционистскими тарифами. Вытесняя Англию со своих внутренних рынков, они успешно конкурировали с английскими предпринимателями и на мировом рынке.

В последние десятилетия XIX в. техника производства быстро двигалась вперед. Совершенствовались станки и машины, доменные и мартеновские печи, паровозы и пароходы. Разрабатывалась новая технология, особенно в металлургии и химической промышленности. Возникли новые отрасли производства — электротехническая, автомобильная, неорганических удобрений, нефтеперерабатывающая и др. Решение сложных научных и технических проблем передачи электрической энергии на большие расстояния произвело революцию в энергетике.

Все эти структурные изменения повлекли за собой впоследствии существенные сдвиги в географии отдельных отраслей промышленности и хозяйства в целом, в территориальном разделении труда. Однако в то время новые отрасли развивались в Англии сравнительно медленно, и в первом десятилетии XX в. их продукция составляла лишь 6,5% всей промышленной продукции страны. В мировом производстве электротехнических изделий, например, доля Англии составила всего 13%, а Германии — почти 32%. В 1913 г. в Англии было произведено 34 тысячи автомобилей, а в США — почти полмиллиона. Такие незначительные масштабы развития новых отраслей еще не требовали создания новых промышленных центров, и предприниматели размещали заводы в традиционных центрах индустрии. Так, автомобильные заводы появились в промышленном Мидленде, в Ковентри и в Манчестере, где был создай филиал американской фирмы Форда.

Существенно изменилась в конце XIX — начале XX в. лишь география судостроения. Переход от деревянных судов к металлическим пароходам вызвал перемещение их производства в такие районы, где была развита черная металлургия, и в то же время имелись достаточно полноводные реки для строительства верфей и последующего спуска кораблей в море. Некоторые старые центры судостроения — низовья Темзы (близ Лондона), Мерсея (близ Ливерпуля), Северна (близ Бристоля), ориентированные на постройку деревянных судов, постепенно утратили значение, хотя их и продолжали использовать для ремонта кораблей. Почти 90% пароходостроения сосредоточилось на Северо-Восточном побережье (в устьях Тайна, Уира и Тиса) и в Средней Шотландии, на ее запад-пом побережье (в устье Клайда).

[ushka=podcut]

Эти явления в полной мере характерны и для новейшей истории Англии — старейшей капиталистической страны. При всей политической мудрости английской буржуазии, при всем ее двухвековом опыте классового господства она оказалась не в силах эффективно противодействовать революционным сдвигам, которые пережило человечество за последние полвека. Уже на первом этапе общего кризиса капитализма, сложившегося в годы первой мировой войны, Англия стала ареной острейших классовых битв, поставивших под угрозу само существование капитализма. Второй этап общего кризиса капитализма начался в годы второй мировой войны и продолжался до второй половины 50-х годов. В этот период начался распад Британской империи — этой основы экономического и политического могущества английской буржуазии. Наконец, на современном этапе распад Британской империи фактически завершен, а в самой Англии растут силы, борющиеся за демократию и социализм.

[ushka=podcut] 

Может быть, наиболее полно они проявились в следующей формуле Рейнольдса: «Красота и величие искусства состоят, по моему мнению, исключительно в способности подниматься над единичными формами, местными обычаями, частностями и деталями всякого рода». Это, конечно, чисто классицистский принцип, искусственно противопоставляющий общее — частному, обобщение — детали.

Собственное творчество Рейнольдса тоже развивалось в рамках классицизма, хотя талант художника нередко выводил его за пределы слишком узких догм. Будучи великолепным колористом и мастером композиции, Рейнольдс обладал огромной трудоспособностью и нередко создавал (при помощи учеников) по 100 портретов в год. Свыше двух тысяч портретов государственных деятелей, выдающихся писателей (в том числе — Голдсмита и Стерна), актеров имеют огромную историческую ценность: перед нами — вся официальная Англия того времени. Но парадная и несколько условная монументальность верного классицизму художника нередко приводила к идеализации и некоторой «аристократизации» модели, тем более, что большинство заказчиков именно этого и ожидали.

Особенно часто эта классицистская «способность подниматься над единичными формами» и «деталями всякого рода» проявляется в женских портретах Рейнольдса. Таков, например, портрет Джорджианы, герцогини Девонширской с ребенком, новаторский по сюжету. В самом деле, сюжет как будто чисто домашний, семейный, буржуазный, даже сентиментальный; не случайно этот портрет выполнен в 1786 г., когда стихи Юнга, Грея и Коллинза давно вошли в мир интеллигентного человека. Но почему-то интимная сцена игры матери с ребенком превращена в парадную композицию — очень тонкую и мастерски выполненную, но все-таки именно театральную композицию на тщательно продуманном фоне. Ребенок взмахнул ручками именно в тот момент, когда он оказался между тяжелой и, видимо, роскошной драпировкой и отличной вазой античного типа, а сама Джорджиана... что ж, если снять с ее левой руки ребенка, эта женщина сразу окажется светской дамой, доверяющей свою руку партнеру по танцам. Совсем в ином ключе выполнен подлинно реалистический портрет Сэмюэля Джонсона — истинный шедевр портретного искусства Рейнольдса. По имени изображенного на этом портрете человека английские историки нередко называют всю вторую половину XVIII в.— «век Сэмюэля Джонсона».

[ushka=podcut]

Эти слова были произнесены в 1603 г., почти одновременно с вступлением Якова I на престол, и во многом определили характер его политического курса. В следующем году он выразился еще яснее, когда большая группа священников-пуритан поставила вопрос о ликвидации епископата, т.е. о введении пресвитерианской церкви. «Нет епископа — нет и короля» — этот афоризм исчерпывающе объясняет позицию Стюартов по отношению к пуританству.

На пуритан обрушились жесточайшие репрессии. Покорные королю и епископам судьи приговаривали пуритан к тюремному заключению, жестоким пыткам, отрезанию ушей, пригвождению к позорному столбу. Звездная палата, созданная еще Генрихом VII для борьбы против политических противников из числа крупных феодалов, теперь стала органом расправы с буржуазной оппозицией. Особенно свирепствовала Высокая комиссия — высший судебный орган англиканской церкви, имевший право суда и над светскими лицами, совершившими «преступления против религии и нравственности». В стране была введена жесточайшая цензура, но пуританская литература, печатавшаяся в Голландии, конспиративно доставлялась в Англию и распространялась в пуританских кругах. За эту деятельность в 1637 г. подвергся публичному бичеванию и был выставлен к позорному столбу 20-летний Джон Лильберн — впоследствии один из самых блестящих английских публицистов и деятелей революции. Расправа над политическими противниками не только обостряла противоречия, по и приносила экономический ущерб государству. Нашедшие в Англии приют протестанты из Нидерландов, Германии, Франции — преимущественно ремесленное и торговое население — теперь массами покидали страну. Более того, не менее 60 тыс. английских пуритан-йоменов, ремесленников, купцов покинули Англию. Именно за счет этих эмигрантов началось массовое заселение Виргинии и других североамериканских колоний — будущих Соединенных Штатов Америки.