Поражение вигов на выборах 1841 г

Рубрика:Установление строя буржуазной демократии (1832-1880) Суббота, 27 июня 2009 г.
Просмотров: 2545

Поражение вигов на выборах 1841 г. привело к власти торийский кабинет Р. Пиля (1841—-1846), который продолжал борьбу с чартизмом с той же энергией, что и его предшественник. Глубокий экономический кризис, разразившийся в конце 1841 г. и, особенно, в 1842 г., дал новый толчок подъему рабочего движения. Разрабатывая текст второй национальной петиции, чартисты включили в нее, наряду с «шестью пунктами», и требования социально-экономического характера: увеличение заработной платы, сокращение рабочего дня, отмена «закона о бедняках» и т.д. Торийский парламент отверг в мае 1842 г. вторую петицию точно так же, как в 1839 г. вигский парламент отклонил первую петицию.

И вновь перед чартистским руководством во всей полноте встал вопрос: как добиться принятия Хартии? К революционному насилию большинство чартистов и их вождей все еще относились настороженно, тем более, что к лету 1842 г. явно обнаружилось стремление фритредерской буржуазии спровоцировать восстание и использовать его для отмены хлебных законов. Фритредерские ораторы предлагали избрать комитет общественной безопасности, предупреждали Пиля, что в Англии найдутся «свои Дантоны и Робеспьеры». Кобден призывал отказаться платить налоги, а Брайт говорил, что бездействие правительства приведет к роковым последствиям. В сущности, буржуазия призывала народ к восстанию и обещала ему поддержку.

В такой обстановке в начале августа началась мощная волна стачек. Рабочие требовали «справедливой заработной платы», и на первых порах стачки отнюдь не носили политического, чартистского характера. Сами фабриканты при этом склонны были поддерживать стачечников. Капиталисты не обращались к властям, не требовали войск: они надеялись, что движение будет направлено по фритредерскому руслу. В течение 11—12 августа стачка охватила крупнейшие промышленные графства страны. На митингах стачечников широко обсуждался вопрос о целях стачки. Хотя в руководстве движением было немало чартистов, они не стремились выдвигать в качестве главного требования рабочих принятие Хартии. Этот лозунг появился снизу, из самой гущи рабочих масс, которые поверили в чартистскую программу и готовы были отстаивать ее любыми средствами. Именно благодаря сознательности и решимости масс стачка, начавшаяся под сугубо экономическими лозунгами, переросла эти узкие рамки и стала политической стачкой под лозунгом Хартии. Рабочие одного из промышленных районов решили «прекратить работу до тех пор, пока мы не получим справедливую заработную плату и ее сохранение не будет гарантировано Хартией».

Стачка, однако, развивалась без единого централизованного руководства. Лидеры Национальной чартистской ассоциации из-за внутренних разногласий долго не могли определить свое отношение к стачке и лишь 17 августа призвали рабочих бастовать, пока парламент не примет Хартию. Но к этому времени движение уже пошло на спад. Когда буржуазия убедилась в том, что увлечь стачечников фритредерскими лозунгами не удастся, она подняла вопль о «чартистском мятеже» и, бросившись в объятия правительства, приняла участие в кровавом подавлении стачки.

Августовская стачка 1842 г. занимает особое место в истории английского рабочего движения. В ходе стачки буржуазия открыто обнаружила свою враждебность чартистской программе, свою ненависть к демократии. Теперь уже только безнадежные утописты могли верить в единство интересов рабочих и буржуа, в реальность блока с радикалами в рамках чартизма. Важнейшим результатом августовских событий, как отмечал Энгельс, «было самое решительное отделение пролетариата от буржуазии... С этого момента чартизм стал чисто рабочим движением, освободившимся от всяких буржуазных элементов». На чартистов обрушились новые репрессии, последовала целая серия судебных процессов, резко сократилось членство в Национальной чартистской ассоциации. И все же новый временный упадок движения, вызванный к тому же несколько улучшившейся экономической конъюнктурой, сопровождался усиленными поисками новых путей борьбы за Хартию, попытками создания новых организаций и — главное — ростом теоретической зрелости чартизма, появлением подлинно левого крыла.

В эти годы чартисты повели упорную битву за умы и сердца миллионов рабочих. Они с огромным вниманием относились к проблемам политического просвещения масс и к развитию в недрах капиталистического общества элементов демократической и социалистической культуры. Глубокую социально-эконом

ическую характеристику английского рабочего класса той эпохи дал Энгельс в знаменитом труде «Положение рабочего класса в Англии». Вывод из анализа положения и психологии английских рабочих сводится к тому, что «английский рабочий класс с течением времени стал совсем другим народом, чем английская буржуазия... Рабочие говорят на другом диалекте, имеют другие идеи и представления, другие нравы и нравственные принципы, другую религию и политику, чем буржуазия. Это два совершенно различных народа, которые так же отличаются друг от друга, как если бы они принадлежали к различным расам».

Рабочий, активно участвовавший в борьбе своего класса, инстинктивно отталкивался от господствующих в буржуазном обществе социологических, религиозных, моральных и эстетических доктрин. Он стремился понять сам всю сложность окружающей его действительности и поэтому тянулся к образованию, к изучению прогрессивной культуры прошлого. А огромный душевный подъем, естественно порождаемый массовыми выступлениями пролетариата, возбуждал и обостренную восприимчивость, жажду прекрасного, тягу к искусству.

Выдающуюся роль в отборе и распространении лучших произведений философской и политической мысли, драматургии и поэзии играла чартистская пресса. На страницах «Норзерн стар» и других чартистских газет и журналов печатались стихи и отрывки из поэм Мильтона, Бернса, Шелли. Чартистские издательства издавали «Чайльд-Гарольда» и «Дон Жуана», «Королеву Маб» и «Освобожденного Прометея». Некоторые стихотворения Шелли выпускались в виде листовок. «Норзерн стар» в течение трех лет имела специальный отдел «Красоты Байрона», где печатались основные произведения крупнейшего поэта революционного романтизма и статьи о его творчестве.

Удивительно ли, что в рабочей среде становилось все больше людей, превосходящих по культурному уровню многих буржуа и помещиков? У. Теккерей рассказал в одном из очерков о литературном споре, который у него завязался с молодым рабочим на лондонской улице: «Я встречался со многими провинциальными помещиками, которые не читали и половины тех книг, какие прочел этот честный парень, этот проницательный пролетарий в черной рубашке. Окруживший его народ поддержал и продолжал беседу с большим толком, обнаружив немногим меньшую осведомленность».

Из среды борющихся и тянущихся к культуре рабочих выделилась и большая группа чартистских поэтов. Продолжая традиции рабочей поэзии предшествующих десятилетий и учась у поэтов революционного романтизма, чартистские поэты в простой, доступной широкому читателю форме выражали свою ненависть к господствующим классам, изображали тяжелую жизнь бедняка-труженика, призывали к борьбе. Главным художественным открытием чартистской литературы было создание ею образа борющегося, а не только страдающего рабочего класса. Крупнейшие чартистские поэты — видный идеолог и самый левый из чартистских вождей Эрнст Джонс (1819—1869), публицист и художник Уильям Линтон (1812—1897) и другие создавали произведения, в которых главным героем был представитель рабочего класса.

Современники чартистского движения, видевшие, как в политике и идеологии сталкиваются противоборствующие социальные силы, не могли не мыслить социальными категориями. Слишком очевидно было в эту эпоху, что нет в классовом обществе человека вообще, в существование которого верили просветители XVIII в. и — частично — революционные романтики. Человек действует в определенных социальных условиях, и при всех сугубо индивидуальных чертах его характер, вкусы, идеалы, симпатии и антипатии определяются принадлежностью к тому или иному классу общества. Отнюдь не осмысливая этого в теоретическом плане, оставаясь в плену идеалистического понимания истории, создатели социального романа подходили к изображению своих современников прежде всего с классовых позиций, создавая типичные образы буржуа, пролетариев, аристократов, крестьян, священников и т.д. Поэтому их реализм был значительно выше просветительского реализма XVIII в. А поскольку этой когорте писателей свойственно было глубокое сочувствие народным массам, их реализм мог быть только критическим реализмом. Социальный роман судил современное общество с позиций народных идеалов справедливости, равенства, добра.

Беспощадное разоблачение стяжательства и жестокости, звериного эгоизма буржуа придает мощный пафос отрицания романам Элизабет Гаскелл (1810—1865) «Мэри Бартон», Шарлотты Бронте (1816—1855) «Учитель» и особенн

о «Джен Эйр», Эмилии Бронте (1818—1848) «Холмы бурных ветров», Уильяма Теккерея (1811—1863) «Ярмарка тщеславия» и гениальным творениям Чарльза Диккенса (1812—1870).

twitter.com facebook.com

Оставьте комментарий!

Не регистрировать/аноним

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email.
(При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д.)



grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Выберите человечка с поднятой рукой!

При нажатии на картинку, Ваш комментарий будет добавлен.