Прочие политические функции английского парламента

Помимо разрешения налогов и обсуждения и подачи коллективных петиций, парламент уже в конце XIII в. нередко привлекался к выполнению и других политических функций: время от времени он давал санкцию на издание нового закона, или выступал в качестве высшего, наделенного особыми полномочиями суда; иногда ему предлагалось решить тот или иной вопрос внешней политики или во всяком случае высказать свое мнение по этому вопросу. Однако все эти функции в изучаемый нами период еще не превратились в специфические функции парламента как сословного представительства. Наряду с парламентом они выполнялись другими органами феодального государства: советом магнатов, узким королевским советом, различными королевскими судами, казначейством, наконец, лично королем как главой феодального государства. Во всех своих политических функциях, кроме разрешения налогов и подачи коллективных петиций, парламент в конце XIII и начале XIV в. дублировал деятельность всех перечисленных учреждений. Это в равной степени подчеркивает, с одной стороны, неустановленность, неопределенность границ компетенции парламента в изучаемый период, с другой стороны, его тесную и органическую связь со всем аппаратом феодального государства.
Если в деле разрешения налогов и при подаче коллективных петиций парламент вступал иногда в противоречия с королем, то при выполнении им законодательных, судебных и совещательных функций по общеполитическим вопросам на первый план выступала обычно другая сторона его деятельности — полная безоговорочная поддержка короля по всем наиболее важным вопросам общей политики феодального государства. Это единодушие парламента с королем, граничившее порой с рабской покорностью, и давало повод, например, Полларду рассматривать парламент изучаемой эпохи, как безгласный «привесок» короны, безропотно проводивший в жизнь все ее предначертания.

Уже самое беглое знакомство с законодательством изучаемой эпохи достаточно ясно показывает, что роль парламента как сословно-представительного собрания в издании законов в XIII в. была совершенно ничтожна. Из 35 правительственных постановлений Эдуарда I (содержащихся в издании статутов) только 2 были приняты при участии и с согласия представителей общин, 20 были приняты по просьбе или с согласия магнатов, 13 обсуждались только на узком королевском совете. Ясно, что парламент как целое не только не имел никаких законодательных «прав», но и фактически не принимал сколько-нибудь заметного участия в законодательстве.

В самом деле, оба случая участия парламента в издании новых законов скорее свидетельствуют о полном подчинении парламента воле короля в вопросах законодательства, чем об его сколько-нибудь активной роли в издании этих законов. С согласия полного парламента были приняты I Вестминстерский статут 1275 г. и Карлейльский статут 1307 г. Хотя эти статуты совершенно различны по своим целям и задачам (первый касается внутренних судебно-административных вопросов, второй скорее затрагивает вопросы церковной и внешней политики английского феодального государства), но по ряду причин и в первом и во втором случае король был особенно заинтересован в том, чтобы придать своим постановлениям особенно торжественный характер, скрепить их поддержкой общественного мнения, выразителем которого до известной степени и являлся парламент.

В 1275 г. это стремление короля было продиктовано, очевидно, тем, что подготовленный им на основании расследования 1274 г. статут был первым законом его царствования, который должен был упорядочить и вновь упрочить систему суда и администрации, расшатанную во время гражданской войны, указать место феодальной аристократии в государственном управлении и наметить основные линии последующей внутренней политики короля. Только что вернувшись в Англию после долгого отсутствия и стремясь снискать популярность себе и своей политике в более или менее широких кругах населения, Эдуард I, очевидно, счел полезным для будущего успеха своего нового закона получить санкцию на его издание от всех тех социальных слоев, которые были представлены в парламенте 1275 г. Очевидно, к этому его отчасти толкнуло и содержание самого статута, в ряде своих статей явно направленного против политических привилегий и притязаний феодальной аристократии. Опасаясь, быть может, протестов с ее стороны, Эдуард I, используя опыт «баронской войны» и Симона де Монфора, обратился за санкцией на издание этого статута не только к прелатам и баронам, но и к представителям общин. Возможно, что некоторую роль в этом обращении сыграло и то, что, ожидая от представителей общин согласия на новое повышение пошлины на шерсть и кожу, Эдуард I рассчитывал легче склонить их к этому, обратившись к ним за советом по поводу нового статута.

В дальнейшем не менее важные постановления, как II Вестминстерский статут, Винчестерский и Глостерский статуты, принимались без участия полного парламента, что никогда не вызывало никаких протестов ни с чьей стороны. Но вот Карлейльский статут 1307 г. снова оказался санкционированным парламентом. Более того, в этом случае инициатива издания статута исходила формально не от короля, а от парламента, который еще в петиции 1305 г., рассмотренной выше, просил короля изыскать средства против вымогательств иностранных монашеских конгрегаций. Таким образом; в этом случае законодательная инициатива исходила от парламента. Однако ряд обстоятельств издания этого статута наводит на мысль о том, что, в сущности говоря, и петиция и статут были инспирированы королем, который в этом важном акте, косвенно направленном против самой римской курии, хотел опереться на решение парламента — на авторитет «всенародного» волеизъявления.

С другой стороны, ни один из многочисленных законов, изданных Эдуардом I, не встречал никаких возражений со стороны парламента в целом или отдельных его групп. Все это убедительно показывает, что парламент с представительством общин, как единое целое, фактически был устранен от законодательства в изучаемый период и использовался королем только в тех случаях, когда он хотел придать своим постановлениям характер «всенародного» волеизъявления и тем самым обеспечить им большую популярность и авторитет.

Иную роль в законодательстве эпохи играли представители феодальной аристократии в качестве магнатской части парламента или самостоятельного органа — совета магнатов. Все наиболее важные законы Эдуарда I, характеризующие основные направления его политики и прочно вошедшие в фонд английского феодального общего права, были приняты им с согласия или даже по просьбе и требованиям прелатов и баронов. Последние не только пассивно санкционировали те законы, которые предлагались им королем, но и нередко сами высказывали свои пожелания, а иногда прямо требовали издания нужных им законов.

В тех случаях, когда пожелания магнатов совпадали с интересами короны, как это было в случае со статутом Quia ptores, вопрос решался очень легко и ко всеобщему удовольствию. В тех же случаях, когда законодательная инициатива, исходившая от магнатов, наталкивалась на сопротивление короны, происходили столкновения, которые нередко решались в пользу магнатов. Так было, например, с постановлением об изгнании евреев. Эдуард I не очень спешил с его принятием, так как ему не хотелось лишиться важного источника доходов, каким являлись для него ростовщические и торговые операции еврейских купцов и банкиров. Поэтому он долго затягивал принятие решения и торговался с парламентом, а затем с магнатами об условиях, на которых он может пойти на эту меру. В результате этих длительных переговоров было достигнуто соглашение, по которому за изгнание евреев из Англии королю было обещано разрешение на сбор субсидий — 1/15 движимых имуществ. Это видно из того, что субсидия была разрешена парламентом, собравшимся в июле 1290 г., а постановление об изгнании евреев было принято позднее на совете магнатов в сентябре — октябре 1290 г. Хроникер Th. Wykes по этому поводу пишет, что «хотя доходам королевского фиска изгнание евреев нанесло некоторый ущерб, но король гораздо большее вознаграждение получил с королевства в виде достойной сожаления 1/15, которую он собрал с католиков: так за врагов христовых были безжалостно наказаны католики». Еще более ясно связь между сбором 1/15 и изгнанием евреев подчеркнута Ришанжером, который прямо пишет: «На этом же парламенте (июля 1290 г.) за изгнание евреев королю была уступлена народом 1/15 часть движимости».

Так в этом случае магнатам, которых в данном вопросе, несомненно, поддерживали и горожане и рыцарство, враждебно настроенные по отношению к ростовщическим и торговым операциям евреев, удалось добиться издания этого постановления. Удалось им настоять на своих требованиях и в 1300 г., когда дело, как мы видели, не обошлось без серьезной борьбы. Однако такие случаи столкновений между королем и советом магнатов на почве законодательства были очень редки. В большинстве случаев между ними существовало полное единодушие. Магнаты, так же как и парламент в целом, не опротестовали ни один закон, предложенный королем. Характерно, что даже Глостерский статут, резко направленный против феодальных иммунитетов, был принят советом магнатов без всяких возражений. Не вызывали их и многочисленные статьи I и II Вестминстерских статутов, преследовавшие те же цели. Предлагая совету магнатов обсудить тот или иной предполагаемый закон, Эдуард I мог быть почти уверен в том, что он не встретит препятствий. В то же время санкция совета магнатов сообщала вновь принятому закону дополнительную силу, скрепляла его согласием наиболее влиятельных и могущественных людей страны. Именно этим и объяснялось то, что все самые важные свои постановления Эдуард I обычно принимал на совете магнатов.

Но в то же время король имел полную возможность обходиться и без парламента и без совета магнатов при издании новых законов. Обращаясь к тому или другому, он лишь делал то, что казалось ему более удобным и выгодным. Вообще законы, принятые королевским советом без согласия парламента или совета магнатов, имели в XIII — начале XIV в. формально такую же силу, как и принятые с их согласия. Выше было указано, что 13 постановлений Эдуарда I из 35 были приняты именно таким образом. Правда, как правило, это были менее существенные постановления, имевшие большей частью административный характер, дополнявшие и разъяснявшие ранее изданные законы. Но самый факт издания этих законов показывает, что, в сущности говоря, король абсолютно не был ограничен в области законодательства ни парламентом, ни даже советом магнатов. В большинстве случаев участие и того и другого в законодательстве сводилось к совещательном функциям и выражению согласия на тот или иной закон, предложенный им королем. Это нашло выражение и в обычной для всех законов этой эпохи формулировке, которая неизменно указывает на то, что «король постановил», «король уступил, разрешил и постановил», или «мы предписываем, постановляем и приказываем».

Эта категорическая, личная форма присутствует как в постановлениях, принятых королевским советом, так и в тех законах, которые принимались «с согласия графов, баронов и общины страны» или «с согласия прелатов, эрлов, баронов и прочих верных нашего королевства».


twitter.com facebook.com

Оставьте комментарий!

Не регистрировать/аноним

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email.
(При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д.)



grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Выберите человечка с поднятой рукой!

При нажатии на картинку, Ваш комментарий будет добавлен.